– Ты видишь вот это дерево?-спросил он, показывая на большое фруктовое дерево, напоминающее сикомор.
Она кивнула-жест, который тоже был перенят от него,-и ответила своим странным птичьим голосом:
– Да. Туту видит это дерево.-И, прежде чем Кэрмоди успел сформулировать следующий вопрос, спросила, показывая на учителя:-Ты видеть Хута? Туту видеть Хута. Он горовиц. Я горовиц. Ты...
На мгновение Кэрмоди потерял дар речи, слыша лишь, как взолнованно завопил Холмъярд:
– Джон, вы слышите ее? Она научилась говорить и понимать по-английски! И за столь короткое время! Мы дали им язык! Дали им язык!
Кэрмоди слышал тяжелое дыхание Холмъярда так отчетливо, словно тот стоял рядом.
– Успокойтесь, мой добрый друг. Хотя я не могу осуждать вас за то, что вы так взволнованы.
Туту склонила голову набок и спросила:
– Ты говорить с...
– Я человек,-ответил Кэрмоди на предыдущий вопрос.-Человек, человек. И я говорю с человеком... не с собой. Этот человек далеко.-Затем, осознав, что она не понимает смысла слова «далеко», взмахом руки показал куда-то вдаль и ткнул пальцем в пространство вельда.
– Ты говорить с... человек... далеко?
– Да,-сказал Кэрмоди, торопясь уйти от этой темы. Как бы он ни старался, Туту пока была не в состоянии воспринять объяснение, каким образом он может переговариваться с кем-то на столь большом расстоянии, и поэтому сказал:-Будет время, и я объясню тебе...-И снова осекся, ибо не мог подобрать слов, дабы дать ей представление о времени. Придется заняться этим позже.-Я делать огонь,-произнес он.
Туту удивленно посмотрела на него, словно поняла только первое слово фразы.
– Я показать тебе,-сказал Кэрмоди, собирая пучки длинной сухой травы и обломившиеся сухие ветки.
Сложив их шалашиком, он наломал тоненькие веточки и запихал в конус шалашика. К этому времени за спиной у него собралась ребятня, подошло несколько взрослых.
Из кошеля под хвостом он вытащил огниво и кресало. И то, и другое Кэрмоди прихватил с корабля, ибо зоологи сообщили, что земля тут бедна минералами. Он показал их горовицам и с шестой попытки высек искру. Но трава не загорелась. Огонек затеплился лишь с третьей попытки и через несколько секунд занялся по-настоящему, так что пришлось подбрасывать в него ветки, а потом сучья.