- Барон, обнажите клинок, я хочу его осмотреть, - попросил он Ляпкинда.

И тот не без гордости разомкнул свою трость на две части.

- Видите, какой красавец! - похвастался барон, - двух коней за трость отдал и не жалею.

- Жаль следов крови не осталось, а то бы мы установили, чья кровь на клинке - и преступление раскрыть было бы проще.

- При всем уважении к Вам должен заметить, что должный уход за оружием для меня важнее помощи полиции в деле поимки преступника, - с достоинством возразил барон.

- А когда же Вы клинок очистили?

- Да прям там, у забора. Когда собаку зарубил, то сорвал лопух, да и протер клинок.

- Хорошо, ступайте. Мы с Вами попозже еще поговорим, - отпустил Пупкин подозреваемого. Потом обратился к Палкину: - Пригласи-ка князя.

Князь Георгий Тяпкидзе представлял собой полную противоположность первому допрошенному. Ростом почти под два метра, худощавый, с огромными черными усами, он бешено вращал глазами и хватался за эфес сабли.

- Как Вы можете меня подозревать в убийстве безоружного? Да, я зарубил бешеного пса, но на человека руку не поднимал. Да за такие намеки я Вас на дуэль вызову!

- Успокойтесь, князь. Пока мы лишь выясняем детали случившегося. И никаких обвинений против Вас не выдвигаем.

Пупкин устало вздохнул. Все с этим гордым горцем было ясно с первого взгляда. Тренированным взглядом Василий Ипполитович сразу установил, что сабля, висящая на боку князя, была образца 1881 года, хотя ныне всем военным надлежало носить сабли образца 1909 года. И эта маленькая деталь так же, как и портреты Императора Hиколая I на пролетках, говорила графу Пупкину, что империя гибнет. И перед ним честный служака, который ушел в отставку, не желая принимать участие в процессе гибели.