Но он нуждался в помощнике. И в качестве такового он решил привлечь Ивана Гараса. Прапорщика он знал лет семь-восемь, еще по прежнему месту службы, а потому доверял во всем: Иван мастер на все руки. Специалист по допросам. Палач. И еще душегубец.

Но Иван не садист, что очень важно. Чрезмерную жестокость Бушмин не приветствовал и не поощрял. Даже в такой подлой войне, как нынешняя, есть свой предел для жестокости. Очень важно всегда помнить об этом. Иначе можно превратиться в животное.

Бушмин наметанным глазом определил, что эти трое, чью судьбу ему предстоит вскорости решить, — крепкие орешки. Особенно чеченцы. Из них правду клещами не вытащишь. Будут либо молчать, демонстрируя презрение к врагам, либо, пытаясь перехитрить, наврут с три короба. А поставишь такого к стенке, кроме «Аллах акбар!», ничего не добьешься.

Но «колоть» их следует сейчас, пока они в глубоком трансе. Может так статься, что в Моздоке от них ни черта не добьешься. Когда очухаются, придумают какую-нибудь легенду. И не исключено, что уже вскорости их вытащат на волю. Если в фильтр определят, то уже через несколько дней будут на свободе. Потому как сразу видно, что все трое располагают кое-какими связями и возможностями. Не исключено даже, что по обе стороны фронта.

Мрачные пленники наблюдали за двумя боевиками, чьи лица были скрыты под масками. Особое беспокойство у них вызывали действия громилы — тот перебросил веревку с петлей через сук крепкого на вид дубка.

Они все прекрасно понимали. И понимали, что люди в масках шутить не намерены. Могут приговорить любого — или всех чохом отправить на тот свет. И ничего им за это не будет. Потому что сила и закон сейчас на их стороне.

— Я могу взять с собой только одного из вас, — сказал Бушмин. — Думаю, что возьму вот этого...

Он указал рукой на Славянина.

— На долгие объяснения нет времени. У вас, уроды чеченские, шансов маловато, но кто знает... Сами соображайте, я вам кашку разжевывать не обязан!