— Продолжай наблюдать, — распорядился Бушмин. — Постарайся засечь, когда нохи полезут в высотные здания.

Он тоже заметил, что братцы-славяне, пошабашив на сегодня, отправились под прикрытием полудюжины бронемашин вон из пригородной полосы развалин. Соблюдая секретность, Бушмин своим не сказался, никак не обозначил свое присутствие. Можно, конечно, и от своих заполучить по полной программе — ребята в основном воюют на голых нервах, а потому фигачат по всему, что шевелится, — такие случаи далеко не редки. Тот же Мокрушин от своих намедни получил. И если о присутствии здесь бойцов ГРУ станет известно сражающимся в данной полосе бойцам — или хотя бы даже их командирам, — то черт его знает, каким образом, но эта «новость» точно будет уже вскоре известна чеченам.

Так что умнее всего — забиться в глубокую норку и помалкивать в тряпочку.

— Командир, — раздался свистящий шепот Зайцева, — справа, по проулку, прошли две «тройки»...

Бушмин в темноте хлопнул его по плечу — мол, понял тебя. Правда, панибратство не практикуется, но все же иногда надо подбодрить ближнего. Хотя каждый из отряда Буш-мина, как говорится, не первый раз замужем, все равно ребяткам малость жутковато.

Вот ежели б воевали, к примеру, с натовцами, не дай, конечно, бог, там бы не пришлось опасаться запредельной жути. Хотя убить, конечно, могут — на войне как на войне.

Но здесь больше всего приходится опасаться плена. Потому что в этой кампании требования Женевской конвенции о гуманном отношении к военнопленным, мягко говоря, не соблюдаются.

И если тебя угораздит попасться живым в руки чеченских отморозков, то мало не покажется. Отрежут, к примеру, голову, а из черепа сделают пепельницу, будут плевать туда и тушить свои вонючие окурки.

После семи вечера нохчи и работающие на них наемники стали более интенсивно просачиваться в оставленные федералами кварталы городских окраин.