Только теперь старик чувствует, что короткая дорога к детскому городку все же утомила его. Но вместо того, чтобы присесть на скамейку, поставленную напротив бревенчатой крепости специально для бабушек и дедушек как наблюдательный пункт, он идет к покосившемуся домику.

«Вчера поставили? — думает старик. — А может быть, я его раньше не замечал? Шуточки стариковской памяти? Этого еще не хватает к «букету» моих болячек. Но почему этот домик кажется таким знакомым?»

Он обходит вокруг постройки несколько раз. Домик почти плоский, менее метра в ширину. И все же имеется дверь на петлях.

«Где же я мог видеть такой домик раньше?»

И вдруг вспоминает.

Точно такие домишки — покосившиеся, с одним окошком и с обязательной трубой — он и его сверстники рисовали в детстве.

«Уж его-то наверняка строил такой же старик, как я», - думает он, насмехаясь над властностью своей памяти. Но почему-то тревога закрадывается в его неспешные мысли.

Он подымает голову и видит, что из трубы домика в небо вьется дымок. Пахнет свежеиспеченным хлебом.

«Чудится», - думает он, но не может удержаться, чтобы не заглянуть в окошко. Улавливает за темным стеклом какое-то движение и плечом толкает дверь. Она открывается со скрипом…

Теперь запах свежеиспеченного хлеба совершенно явствен. Веет теплом и еще чем-то очень знакомым.

Он переступает через порог, и дощатая дверь закрывается за ним, проскрипев на ржавых петлях.

Слышится голос, который он бы не спутал ни с каким другим:

— Это ты, Даня? Наконец-то! Целые дни в мяч гоняешь. Ну, чего остановился у порога, как в гостях? Ох, что мне с тобой делать, сорванец?

У него мелко задрожали колени. Он заметил в углу какую-то скамейку и осторожно опустился на нее, боясь, что она рухнет под его тяжестью.

Голос умолкает…

Теперь он различает уже не только запах хлеба, но и запах дерева, из которого сделаны стены, и запах прели — потому что пол в коридоре прохудился, а отец, несмотря на напоминания матери, никак не соберется починить его.