Я подошел к широкому окну. Утреннее солнце .сверкало над розовыми облаками, как вечная фотовспышка; внизу расстилались белые одноэтажные домики с плоскими крышами. На улицах копошился народ, владельцы грузовых автомобилей переругивались с осликами. В зеленых садах женщины развешивали белье или сажали в дворовые печи тесто. Далеко на солнце блестела река, и у берегов, по шею в воде, теснились коровы и овцы, спасаясь от проворных весенних слепней. На другом берегу начинались ровные белые трехэтажные домики - деревня, где жили служащие компании.

Антонио сидел в кресле, задрав ноги на подоконник, и орал в телефонную трубку:

- Можно проехать?! На танке?! Только на танке или хоть на танке? Ах, только на танке!

Он сделал мне знак сесть и ткнул пальцем в ворох пестрых диаграмм на столе.

Я спросил:

- Ты слыхал, что вчера спросил репортер? Он спросил: "Правда ли, мистер Денисон, что вы станете заместителем министра связи?"

Антонио уперся в меня своими глазами цвета автомобильной покрышки, и спросил:

- А ты не хочешь? Почему?

- Жалованье маленькое.

- Жалованье маленькое, а взятки большие, - возразил Антонио.

- Это Деннер, - сказал я, - он хочет меня съесть.

- Все хотят съесть друг друга. Ну и что?

- Чем выше взбирается обезьяна, тем видней ее зад, - сказал я.

Серрини промолчал.

- Ко мне опять приходил человек из "Харперса", - сказал я. Предлагал перейти к ним.

- Старый Гарфилд никогда не выгонит Деннера, - сказал Серрини. Президент обидится. А чего хочет Деннер, ты знаешь.

Я пожал плечами и положил ему на стол утреннюю газету.

- Так кто будет платить апостолу за бензин? - спросил я.

- Понятия не имею. Я вчера задал ему тот же вопрос. Он сослался на птиц небесных, которые не сеют и не жнут, а Бог одевает их красивей, чем девиц из ночных кабаре. Завтра он устраивает пресс-конференцию во славу Божию и проповедь. По-видимому, считает, что этого будет достаточно, чтобы поехать по стране.