Кто-то спит, а кто-то — курит,

Кто-то жив, а кто-то умер…

Кондрашов поморщился и зачеркнул последние две строчки.

— Товарищ лейтенант, а товарищ лейтенант! — перебил его мысли голос сержанта Пономарева, назначенного помкомвзвода.

— А? Что? — встрепенулся Кондрашов.

— Товарищ лейтенант! Вот рассудите нас! Мы тут спорим…

Пономарев — хитрый и рыжий челябинец — опять спорил с кем-то. Он был одержим спорами. Не важно на что и не важно о чем — лишь бы поспорить. Если выигрывал он, то щедро делил на взвод буханку или банку тушенки, проигрывал — не менее щедро подставлял лоб под щелбаны. И в обоих случаях — смеялся.

Лейтенант, стряхнув сено с шинели, поднялся и подошел к спорщикам.

— Вот рассудите, товарищ лейтенант! Я говорю, что мы в этом году войну закончим, а рядовой Сергеенок — в следующем! А? Кто прав?

Кондрашов почесал лоб, сдвинув свою фуражку:

— А на что спорим?

— На щелбан Гитлеру! — засмеялся Пономарев. — Разбивщику половина выигрыша!

— Это как? — удивился лейтенант.

— Ну… Вы замахиваетесь, а бьет кто-то из нас! — ответил Пономарев.

Белобрысый Сергеенок кивнул.

Кондрашов засмеялся:

— Я тоже не удержусь!

— Да бейте тоже, кому ж жалко-то? — улыбнулся в ответ сержант. — Так, когда война-то закончится?

И тут Кондрашов вспомнил…

***

…День тот был жарким. Горячим был тот день. Весь выпуск лейтенантов стоял на том самом плацу под июльским солнцем, обливаясь потом. Стоял и слушал комиссара училища.

— Товарищи красные командиры! Сегодня вы уходите на фронт!

Голос комиссара разрывал теплую тишину летнего дня:

— Помните все, чему вас учили. А еще помните, что товарищ Сталин сказал — тысяча девятьсот сорок второй год — это год окончательного разгрома немецко-фашистских захватчиков! Но! Зависит это не только от товарища Сталина! Это зависит от нас с вами! Враг все еще стоит под Москвой! Его железная рука схватила за горло Ленинград! Фашисты рвутся к Кавказу! И только мы можем остановить его! Мы! И больше никто!