— Воздух! — заорал кто-то.

Потом открылись двери и бойцы ломанулись к выходу, выпрыгивая из вагона:

— Всем из вагона! Всем из вагона! — орал Пономарев.

Ботинки застучали по полу. Кто-то наступил на руку Кондрашова.

А потом ухнуло. Второй раз, третий.

Лейтенант, наконец, приподнялся и прыгнул из проема. Ему стало стыдно, что это не он подал команду, что он упал, что ему на ступили на ладонь.

— Взвод! — закричал он. — По самолетам противника… Огонь!

И, выхватив револьвер, стал палить вверх. Сначала одна, потом другая, потом третья винтовка стала палить в небо.

— Ууууффффыррррр… — мелькнула крестом тень. Потом еще одна. Рядом что-то грохнуло. Кисло запахло взрывчаткой. Бешеная стрельба во все стороны.

Время от времени лейтенант вжимался в землю, когда бухали взрывы. А потом он щелкал и щелкал наганом в небо, не замечая, что патроны уже давно закончились. Ему казалось, что он попадает, но он не попадал, потому что…

— Виииииуууухххх! — близкий взрыв подкинул лейтенанта вместе с насыпью, щедро сыпанув горстью земли по лицу.

А после все закончилось, так же внезапно, как и началось. Лишь где-то в вечернем небе угасал наглый звук немецких 'Юнкерсов'

Лейтенант потряс головой, сбрасывая землю с лица. Потом приподнялся. Снова потряс головой.

— Взвооод! — услышал он сквозь туман. — Отбой воздушной тревоге! Становись!

Он попытался 'становиться', но по голове словно било молотком, поэтому лейтенант смог лишь перевернуться и встать на четвереньки.

— Товарищ лейтенант! Живы? — рыжий челябинец вдруг мелькнул перед глазами. — Ранены?

Кондрашов снова потряс головой, вставая:

— Да вроде бы нет…

А голова слегка кружилась.