— Покормить людей!

Взвода разбрелись по указанным местам и, вскоре, с удовольствием скребли ложками по котелкам.

— Уткин, а Уткин! — сказал Пономарев, вытирая стенки котелка свежим, недавно испеченным куском хлеба. — Это чего у тебя на ложке выцарапано?

— Имя, фамилия. Адрес еще. А что? — степенно сказал рядовой, тщательно прожевывая гречневую кашу.

— А это ты зачем сделал?

— Мало ли… — Уткин откусил хлеб, пожевал, подумал, добавил, — Мало ли… Потеряю еще. А тут и адрес домашний. Поди, пришлет кто домой?

— Делать нечего полевой почте, как твою ложку домой слать! — гоготнули бойцы.

— Эх… Сейчас бы грамм сто… — вздохнул Пономарев, укладываясь на землю.

— Грамм сто, товарищ сержант, получают бойцы частей, действующих в боевых действиях, — сказал лейтенант.

— А мы? Можно подумать, мы не действуем? — лениво ответил сержант, подставляя лицо под дождь.

— Еще не действуем. Мы, похоже, в резерве…

— Почта! Почта, мужики!

— Откуда почта? — удивился Кондрашов. Своего полевого номера они еще не знали.

Загадка открылась быстро. Оказывается, Рысенков получил письма на старый номер еще до отправки эшелона и раздавать письма не стал, дожидаясь прибытия на место. Теперь почтальоны бегали и раздавали треугольники и конверты бойцам.

— Степанчиков Иван! Здесь?

— Я!

— Корнеев! В каком взводу Корнеев?

— Здесь я!

— Туи… Туи… Туипбергенов!

— Тута я, таварища пачтальона!

— Васильев!

— Я! — гаркнул над ухом Кондрашова бас лениградца.