— А вы турист? — очаровательная детская непосредственность в самом разгаре.

— Да, — машинально отвечаю я. А потом спохватываюсь. Ментам вру, детям-то зачем? — То есть, нет. Я — поисковик.

— Аааа… — вдруг уважительно отвечает она. — У меня папа тоже поисковик.

Я молча улыбаюсь в ответ.

Потом молчит. И, опасливо кивая на рюкзак:

— А он очень тяжелый?

Я стараюсь сделать серьезный вид, но не получается:

— Очень! Ужас, какой тяжелый!

— У моего папы тоже, — вздыхает она. — Мы с мамой его даже сдвинуть не можем.

Мы разговариваем через шум поезда, склонившись друг к другу головами. Моей — темно-русой с проседью. Ее — беленькой.

Со стороны, наверное, кажется, что разговаривают отец и дочь. Но нет. Мы просто попутчики. Длинный, тощий, бородатый мужик в камуфляже, держащийся за свой рюкзачище и десятилетняя девочка, положившая ранец на острые свои коленочки. Через несколько минут мы расстанемся и никогда больше не увидимся. Это мегаполис. Это его законы. И этим мне он напоминает…

Да, поезд.

В поезде можно быть любым. Можно изображать из себя кого угодно. Хочешь — будешь обедневшим олигархом в плацкарте, хочешь — начинающей кинозвездой в купе, хочешь — великим писателем земли русской, изучающим жизнь с изнанки в СВ. А чаще всего — остаешься самим собой. Ибо… Ибо зачем врать вот этой вот девочке, без опаски и с любопытством разглядывающую тебя?

А еще он напоминает мне войну. Встречи и расставания.

А через минуту мы расстаемся. Она теряется в толпе выходящих на свежий воздух питерских окраин. Но, перед тем как бархатный голос сообщил о прибытии на станцию 'Улица Дыбенко. Конечная. Граждане, не забывайте в вагонах свои вещи!', она вдруг сказала мне: