Когда Калхас наконец основательно промок и спустился в трюм, его голова закружилась из-за духоты и тяжелого запаха, поднимавшегося от лежавших вповалку людей. Под низким потолком тускло чадили покачивающиеся светильники. При их мутном свете трюм казался значительно большим, чем это думалось наверху. Часть наемников уже стонала, проклиная качку и тот день, когда они согласились плыть в Азию. Чуть позже нескольких человек начало рвать. Дотим позвал Калхаса, и они принялись выталкивать их на палубу.

Так прошел весь первый день. На второй желудки наемников окончательно освободились от эпидаврских излишеств. Они стали выползать наверх и греться в лучах солнца, ненадолго появлявшемся среди туч. Солнце сменялось дождем, однако теперь уже многие предпочитали промокнуть, чем лишний раз опуститься в духоту трюма. Корабли мотало довольно изрядно. Однажды они даже потеряли друг друга из виду. К удивлению Калхаса, ни Дотим, ни капитан их судна не были взволнованы этим. И действительно, когда на третий день они подошли к маленькому скалистому островку посреди моря, остальные три корабля уже ждали там.

По приказу капитана на воду спустили лодку. В нее сели матросы, приняли пустые меха и стали грести к острову.

— Здесь есть источник, — ответил Дотим на недоуменный взгляд Калхаса. — Это последнее место, где мы можем спокойно пополнить запасы свежей воды.

Как только матросы вернулись, корабли отошли от острова и с тех пор старались держаться дальше от берегов. Прибрежные воды кишели вражескими триерами, спасти от которых паруса торговых посудин не могли.

С самого начала путешествия Калхас оказался в стороне от остальных наемников. Произошло это и потому, что Дотим явно выделял его среди других, держа все время рядом с собой, и потому, что сам Калхас особенно не стремился завязать дружбу среди будущих воинов Эвмена.