— А потом воевал за македонян, — осклабился Дотим. — И очень доволен, что ушел к ним. Они знают, чего хотят и они своего добиваются. У них я никогда не голодал. Вначале они кормят, а уж потом думают, куда тебя послать. И платят. Всегда платят. Свои сидят без денег, но наемникам они платят… Впрочем, считай, что я уже не наемник. Я македонянин! — Дотим гордо вздернул голову и ткнул пальцем в Тимомаха. — Вот так вот, как сейчас с тобой, я говорил с Пердиккой, когда он отвоевывал Каппадокию для Эвмена. С Пердиккой!..

Шамкая и брызгая слюной Дотим славословил по поводу убитого три года назад македонского регента. Калхас смотрел на него одновременно с любопытством и омерзением. К тому, прежнему Дотиму человек, сидящий перед ним, имел очень отдаленное отношение. Если в первую очередь бросалось в глаза его увечье, то теперь Калхас разглядел глубокие морщины на лице, седину в волосах и усталую, дряблую кожу вокруг глаз. Дотим выглядел значительно старше своего возраста. Остальные двое незнакомцев были очень похожи на него, только война отметилась на них более милостиво — шрамами, а не отрубленными пальцами. Они дружно чавкали, дружно макали лук в жирную подливу и засовывали его в рот. Калхас еще не видел, чтобы люди съедали столько лука сразу. Ему казалось, что эти трое выбрались из Аида, а теперь старательно отшибали луком и чесноком мертвенный дух. Дотим, похоже, был главным в этой кампании, поскольку, поедая мясо, остальные не упускали случая одобрить кивком или неразборчивым мычанием его слова. Неожиданно Дотим перестал разглагольствовать о Пердикке и сказал Калхасу:

— Не смотри на меня так. У тебя черные глаза. Ты можешь накликать беду.

— Почему у него черные глаза? — удивился Тимомах. — Откуда же черные?

— Черные, — упрямо повторил Дотим. — Лучше вот что. Скажи, Калхас, сколько денег у меня в переметных сумах?

— Почти талант, — не задумываясь ответил Калхас.

Дотим некоторое время тупо смотрел на него.