— Доброе утро, — сказал Черяга, переступая порог квартиры Заславского, — меня зовут Денис, я с Ахтарского металлургического.

За его спиной тщательно расшаркивался о коврик Гордон. Женщина смотрела на него, как на упавшую в варенье муху. Из-за стенки громко причитал телевизор. Судя по всему, Черяга оторвал ее от созерцания рекламы «Памперсов» или иного, столь же глубокомысленного времяпрепровождения.

— Николай так и не звонил? — спросил Черяга.

— Нет, — сказала женщина, — а по мне так пусть и не звонит. Кот мартовский.

Но глаза у нее были красные и расстроенные. Квартира у Заславского была хорошая, с евроремонтом, с розовым кафелем в ванной и сорокаметровой гостиной, уставленной дорогой мебелью, и Гордон ходил по квартире, с интересом оглядывая жилье «новых русских». А когда он вернулся в кухню, Эльвира уже разливала по трем кружечкам ароматный кофе, и Черяга спрашивал:

— А когда он отсюда ушел?

— Во вторник. Позавчера.

— Он вел себя так же, как всегда? Не был ни нервный, ни встревоженный?

— Нет.

— Жаловался на трудности на работе?

— Да ни на что он не жаловался, — сказала Эльвира, — выпил кофе, буркнул, что масло несвежее, и пошел. Хорошо, хоть плащ надел.

— Что значит — плащ надел? — уточнил Черяга.

— Ну, он всегда без плаща ходит. На улице холод собачий, а он прыгает, словно летом, в одном пиджачке. Я ему каждый день говорю: «Надень плащ!» А он: «Я в машине, мне не холодно». Просто как дите малое, и никаких советов не слушает! Объясняешь ему, объясняешь…

— Значит, Николай никогда не носил плаща? — уточнил Черяга, — а во вторник одел?

— Ну да.

— Он часто не ночевал дома ночью?

— Часто, — сказала Эльвира. — Он с чего начал? Завел привычку приходить домой в одиннадцать. «Ты где, — спросишь, — был?» «На работе», — отвечает. Представляете? В двенадцатом часу он был на работе. Вот вы — во сколько с работы уходите?