Он перелистывал блокнот, и тут его осенило. Январь-17. Не дата, а мышь - семнадцатая мышь, родившаяся в январе. Поль подошел к клетке и открыл дверцу. Комочек песочного цвета метнулся в сторону, но Поль ловко ухватил за хвост мышку - пятнистую и с большими ушами. В принципе, ничего особенного в ней не было. От сестер она отличалась лишь пометкой в блокноте. Поль взглянул на пометку и записанную рядом цифру. Из более чем девяноста мышей, занесенных в блокнот, Январь-17 была самой крупной из всех, что ему довелось взвешивать - на целых два грамма.

В школе его учили, что с помощью науки можно расшифровать истинное значение Божественных Слов. Бог записал язык жизни четырьмя буквами - А, Т, Г и Ц

Уже наступила ранняя весна, когда отец поинтересовался, чем его сын занимается на чердаке.

- Так, всякой всячиной.

Они возвращались в отцовской машине с уроков игры на пианино.

- Твоя мать сказала, что ты там что-то мастеришь. Поль струхнул:

- Я там строил крепость, уже давно.

- Тебе почти двенадцать лет. Не поздновато ли играть в крепости?

- Да, наверное.

- Я не хочу, чтобы ты все время там торчал.

- Хорошо.

- И не хочу, чтобы это отразилось на твоих оценках.

- Хорошо, - согласился Поль, не получивший за два года ни единой четверки.

Оставшуюся часть пути они проехали молча. Поль исследовал стены только что сформировавшейся реальности. Потому что умел распознавать толчки, предвещающие землетрясение.

Он разглядывал руки отца на руле. Хотя Поль и был весь в отца - крупным для своего возраста мальчиком, чертами лица он больше походил на мать-азиатку и нередко гадал, не это ли причина, из-за которой он не может преодолеть разделяющую их с отцом пропасть. А стал бы отец иначе относиться к веснушчатому и светловолосому сыну? Нет, решил Поль. Отец был бы таким же. Тем же стихийным бедствием, тем же катаклизмом. Он не мог не быть таким, какой он есть.