Возле умирающего сидела племянница. Она оказалась молодой женщиной, красивой, но измученной двухдневным уходом за необычным больным. Бросив взгляд на вошедших, Елена встала со скамейки и поправила на голове платок.

— Брала у него что-нибудь? — на всякий случай спросил Сокол, хотя и так видел, что сила колдуна всё ещё оставалась при нём, иначе он давно уже упокоился бы.

— Что ж я, дура неграмотная? — ответила женщина, пожав плечами.

— Иди, — кивнул Сокол. — Теперь уже не долго осталось.

— Здесь постою, — возразила Елена. — Родня всё же. Может, захочет чего сказать перед смертью.

Чародей не ответил. Придвинув скамейку ближе, уселся перед постелью. Охотник встал в отдалении, поглядывая на больного с опаской.

— Если его будет корчить, поможешь мне, — сказал парню Сокол и занялся, наконец, хозяином.

Колдун умирал тяжело. Колдуны вообще очень тяжело умирают, уходящая сила крутит их перед смертью хуже церковных пыток. Нечеловеческая боль рвалась наружу, старик стонал, скрипел зубами, из его рта шла пена вперемешку с кровью от прикушенного языка. Сокол снял с пояса мешочек. Отщипнув немного от тестообразного вещества, скатал шарик и сунул колдуну в рот. Это был банг — вязкое варево из конопляных листьев, белены и прочих дурманящих трав, изготовлению которого, он научился у одного аравийского лекаря. Банг опасен для живых, если его употреблять без меры, но помогает тяжело больным и умирающим избавиться от страданий.

Колдун притих, его боль медленно отступала.

— Ну всё, дед, — обратился к хозяину чародей. — Мучений больше не будет.

Конечно, он имел в виду земные мучения. А что ждёт колдуна там, за порогом смерти, кто знает…

— Возьмешь у меня змеевик?