- Болван! Ты же знаешь, какая была война - "белая смерть"! Взорвали все, что было. Разве могло что-нибудь остаться!

- Значит, и вас не стало?! - в голосе Дженса было ликование. - Значит, не стало?

- Никого не стало. Похоже, на всей планете уцелел один я.

- Ненадолго. Скоро и тебя не будет. Иду на посадку. Когда приземлюсь, разыщу тебя, где бы ты ни прятался.

- Не трудись: я получил такую дозу "белой смерти", что ее хватит на троих.

Дженс не ответил. Я понял: он пошел на посадку.

Я услыхал его голос только через день.

- Это ты, синяя свинья? Говорит Дженс Вальдон. Я на станции. Уцелела только подземная станция - город мертв. Я видел мертвый город!

- А ты хотел увидеть карнавал по случаю победы?

Мы спорили больше часу. Никто из нас не знал, как началась война. Он во всем обвинял наше правительство, я - правительство их страны. Потом мы выключили микрофоны.

Я вышел в большой зал статуй. Мысленно я продолжал спорить с Дженсом. Шагал вдоль галереи скульптур, не замечая их. И вдруг остановился. Я ощутил пустоту. Изваянные великаны молчали, только эхо моих шагов грохотало под сводами. Я видел сотни бронзовых и каменных лиц. Мудрость шести тысячелетий смотрела на меня из пустоты их глазниц. На стене храма светились слова, вытесанные пять тысячелетий назад. Ученые перевели их. "Пророчеством Черного дракона" назвали они этот текст.

Я помнил его со школьной скамьи.

Древний пророк не видел, как избежать губительного зла частых войн. Печальный опыт прошлых веков подсказал ему безрадостную мысль, будто бы жажда взаимного истребления заложена в человеке от природы. "Мир неизбежно должен погибнуть", - горестно предрекал он.

Я запомнил последние слова пророчества, как они были переведены в школьных учебниках: "...И восстанет род на род, уничтожат мужчин и семя их - детей, и женщин уничтожат, чтобы не продолжался род.

И когда останутся двое последних, сойдутся они в смертном бою и истребят друг друга..."