Нельзя сказать, чтобы случившееся изумило и потрясло Руслана Берендеева. Во-первых, он зарабатывал на жизнь сочинением фантастических повестей и рассказов. Прежде ему это удавалось. Сейчас — не очень. Во-вторых, Берендеев жил в исторический период, когда изумления и потрясения составляли основу и сущность жизни граждан хоть и урезанной, но все еще величайшей в мире страны под названием Россия. Который уже год большинство граждан загадочной страны засыпало и просыпалось с мыслью: так продолжаться не может! Но продолжалось: останавливались заводы; обособлялись, заводя свои армии и чеканя монету, территории; прямо на улицах умирали от нищеты бездомные; женщины переставали рожать; казалось бы, случайные и нелепые вооруженные конфликты превращались в полноценные, уносящие многие тысячи жизней войны. Народ жил ожиданием чуда и конца одновременно. А может, чуда как конца или конца как чуда. Многие мыслящие (цвет нации) люди уподобились зрителям, наблюдающим за безысходным гладиаторским (как в Древнем Риме времен упадка) ристалищем, в котором не могла окончательно победить ни одна из команд. Как только какая-нибудь из них начинала брать верх, внутри нее начинались раздоры и свары. Зато на головы зрителей каждое мгновение мог обрушиться обветшавший стадион. Так что было не вполне понятно, чем занимаются зрители: наслаждаются зрелищем или играют в разновидность «русской рулетки»?

Жить ожиданием конца было по меньшей мере непродуктивно, но никто (Берендеев говорил за себя и своих знакомых) уже не связывал собственную судьбу с судьбой разрушающейся, исчезающей страны. В лучшем случае с одной из участвующих в бесконечном ристалище команд. А потому судьбы людей и страны, не пересекаясь, как параллельные прямые, тянулись в одном — понятно в каком — направлении.