Он слушал, медленно кивая в такт нашему движению по ровной широкой дороге.
- Никому не поможет песенка, ничего никогда не изменит, ничего на земле не исправит. А люди повторяют и повторяют... А как же? У них вера... Никчемно и бесполезно...
Он перестал кивать. Синие тонкие вены слева, у самого глаза и над ухом, напряглись.
- Вот и мне религия кажется примерно такой же бесполезной, - колотил я. - Выросли такие люди, которым не может прийти в голову - есть бог или нет. Им такое предположение, смешно. Их религия - наука, ваша наука - религия, то есть ничто...
Ректор беспокойно посмотрел назад - не видно ли там Федора Иваныча. Но за нами шла только серая "Волга".
- Вы дерзки, вам простительно, вы молоды, как вижу, - подумав, ответил он. - Судите не глубоко, зыбко, не понимаете сути явлений.
Плавная дорога резко ушла в сторону. Его качнуло.
- Скажите мне, закоренелый безбожник, вы сами решитесь, посмеете ли вы разуверить вашу матушку теперь, на склоне прожитых ею лет? Как после таких страданий сможет она уйти без веры в лучшее, в самую последнюю земную надежду? Как доживет закатные свои дни...
Меня раздражал неколебимый тон служителя церкви. Я ничего не ответил. Я никогда не говорил с мамой о религии, никогда не мог посмеяться наивным словам ее. Для меня вера мамы была неприкосновенна. Мой невольный проповедник, наверное знал это.
- Не хотите отвечать, - сказал он, - хорошо, не надо..
Беседа за круглым столом не удалась. Видно, я не рожден дипломатом.