— Айля, айля, айля, — передразнил кто-то невидимый тонюсеньким голоском.

Гибкая женщина расплескала кувшин и сдвинула брови, как-то слишком притворно, забавно.

Милая, милая, не пропадай, пожалуйста, ну еще немножко. Ну подожди… Я хоть взгляну, какой на тебе наряд, какие бусы, какой узор на кувшине…

Видение погасло. Замер отдаленный звук, похожий на песенку-дразнилку.

— Время? — спросил я.

— Четырнадцать секунд, — ответил Шеф. — На две секунды больше… На этот раз ни одного молитвенного жеста.

— И картинка не прыгала, — сказал оператор и включил свет.

Кажется, у всех у нас были довольные физиономии.

— Банальные кадры…

В аппаратной сидел незнакомый человек. У нас посторонние как-то сразу привлекают внимание.

— Вот, познакомьтесь… кинорежиссер… большой человек в области кино… Вам понравилось?

— А вам?

— Это самые замечательные на всем белом свете картинки, — сказал я.

— Может быть. Но сделаны, мне кажется, плохо.

Режиссер говорил уверенно, громко, почти выкрикивая. Так разговаривают пилоты, привыкшие к постоянному гулу больших аэродромов.

— Как по-вашему, что было на экране? — спросил я.

— Несомненно, телевизионная документальная передача.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему?

— Видите ли, передача была не только документальной, нехудожественной, передача была неумелой, непрофессиональной.

— А можно ли по такой небольшой передаче…

— Можно, можно, смею заверить, — он вышел на середину аппаратной. — Когда вы сидите в кино… вы, я надеюсь, ходите в кино?

— Ходим. Даже на детские сеансы, — необычайно вежливо сказал оператор.

— Ну так вот, — кивнул гость, — вам на экране все кажется легким, простым. Так ведь?

— Угу, — ответил наш оператор.

— И вот перед вами ходят актеры, спорят, едят, пьют. Кадры меняются перед вами, действие бежит или тянется нудно и долго, если фильм скучный. Вы не замечаете постановки маленького кадра, не знаете, что порой все мгновенные позы героев составляет, придумывает, рисует главный человек в кино — режиссер.