— Конечно… Почему я так решил?.. Во-первых, не было ритма. Камера неподвижна, действие затянуто. Не было игры, постановки. Но главное — звуки. Все было перемешано: стук и шелест, плеск и голос. Была так называемая звуковая грязь.

— По-вашему, передача все-таки была телевизионной? — вкрадчиво спросил я.

— А как же иначе? — ответил он. — Экран, телевизор…

Вот оно что! Просто не может представить себе ничего другого.

— Большое вам спасибо.

Консультант вежливо тронул кармашек у себя на груди.

— Не стоит благодарности… Подпишите, пожалуйста, пропуск. До свиданья! — громогласно, почти скомандовал он и ушел.

— Ну как? О чем думаешь? — спросил меня Шеф, когда гость удалился.

— Да так, ни о чем, — ответил я. — Думаю, как тебе удалось провести сюда постороннего.

— Он еще недоволен!

— Мне мало, ты уж меня извини, — сказал я.

— Попа хочешь? Все-таки попа?

— Да, его, преподобного батюшку.

— А ты не замечаешь, как странно звучит «поп» в этой комнате, у этих приборов?

— Замечаю, но мне плевать на звуки. Я предпочитаю свет… Пусть будет кто угодно, батюшка или сам нечистый, плотник или сапожник, маляр, садовник, портной. Пусть приходит кто хочет, кто может.

— Кто хочет, кто может… У нас не проходной двор.

— Но ты не хуже меня понимаешь, зачем они могут понадобиться.

— Не упрекай невиноватого, — сказал Шеф. — Я понимаю.

Только тебя никто убедить не сумеет.

— Помогло?

— Да как тебе сказать… Когда мы с ним побеседовали, я вдруг подумал: мои картинки не могут быть отражением телевизионных передач. Просто не могут.

— Не понимаю, что переменилось. Почему не могут?

— Беседа подсказала мне лишний довод.

— Какой?