— А я ненормальный.

— А вон идет нормальный милиционер.

Она оглянулась. Поигрывая палочкой, величественный, подчеркнуто медленный в походке, неотвратимый, как само наказание, шел к нам Сам Инспектор.

— Вам, кажется, надо удирать.

— А вас поймают как соучастницу, поведут на покаяние. Разве я могу бросить одну… Спасайтесь, еще не все потеряно.

— Все равно весь переулок видел, какой тарарам вы устроили.

— Бежим, пока не поздно, — трагическим тоном сказал я, увлекая девушку в открытую дверь.

Машина, подгоняемая пронзительным орудовским свистом и криками разочарованных болельщиков, рванулась прочь. Двое парней двинулись к нам. Один из них что-то крикнул, подняв руку.

— Это мой школьный товарищ, — пояснила вдруг девушка.

Она сказала: «Это мой школьный товарищ», хотя их было двое.

Но потревоженный переулок, инспектор, мальчишки, деревья, голуби, кот и солнечные зайчики — все отлетело назад…

У меня такой прыти, насколько я помню, раньше не было.

Так лихо, мгновенно вызвать, найти, увезти незнакомую девушку! Знай наших!

— Как вы сюда попали, а?

— Не спрашивайте… Священника привез.

— Этого еще не хватало. Кто же вы, таинственный человек?

— Я физик из ящика.

— Не верю! — Она засмеялась.

Машина летела в закрученный гулкий туннель. Белые фонари на потолке сплелись в каскад белых линий. Сбоку шальной, ревущий поток автомобилей.

— Кто же вы? — она хотела пересилить и гул и грохот.

— Я физик.

— Не верю!

«Верю! Верю!» — подхватили каменные стены, стремительные гулкие решетки. Замерло и оборвалось эхо вместе с гудящим позади, мгновенно померкшим туннелем.

— Как хорошо…

Ее глаза подсвечены испугом. Она взволнованно дышит. Ей весело и жутко, так мне кажется, потому что перед нами гордый полет эстакады, а скорость… Ой, какая скорость!