Пилот передал мне письмо от Шефа и кассету с магнитофонной пленкой.

Шеф писал, что «в больнице пока без изменений, но есть большая надежда и можно быть уверенным». Он посылал мне пленку, на которой была записана его беседа с одним полиглотом.

Я наладил магнитофон.

Шеф (говорит). Послушайте внимательно. Звуки могут наплывать на звуки.

Незнакомый голос (очевидно, переводчик). Пока я слышу только шум. Шум дождя.

Шеф. Да это был дождь. Он скоро кончится.

Переводчик. А вы как предполагаете, на каких языках будут передачи?

Шеф. Понять не могу, ничего не улавливаю, ни одного знакомого сочетания. Правда, сочетаний у меня совсем немного: русский да английский. Думаю, вам больше повезет. Сколько у вас? (Это он спрашивает, наверное, для меня.)

Переводчик. Владею девятнадцатью.

Шеф. Ого!

Переводчик. Не так уж много.

Шеф. А какой самый трудный у вас язык?

Переводчик. Легких нет.

Шеф. Закуривайте, не стесняйтесь… А все-таки?

Переводчик (смеется). Самый трудный был у меня язык… попугайский.

Шеф. Бывает и такое?

Переводчик (смеется). На свете чего не бывает… Однажды в Ленинград привезли полторы сотни попугайчиков, собранных по всему свету. Птахи вопили на всех языках. А зоологи надумали по этим крикам разобраться в происхождении попугаев. Пригласили меня. Слушаю каждого. Тут и английский с немецким, французский с испанским. Всех определил.