Она не верила своему открытию. Ей все еще казалось, что она" слишком строго судит этого человека - судит с высоты жизненного опыта, вложенного в теперешнее молодое существо, что мысли Евгении Егоровны мешают Женечке видеть мир просто. Игорь Антонович по-прежнему - как и тридцать лет назад не замечал ее, и Евгения Егоровна полагала, что в ней просто бунтует оскорбленное самолюбие. Так прошло около месяца.

Заканчивался обеденный перерыв, и сотрудницы уже сидели на рабочих местах, слушая рассказ Анны Николаевны об очередной проказе ее любимицы, кошки Софьи Львовны. Анна Николаевна - одинокая пожилая женщина - считала свою кошку гением животного мира и могла говорить о ней без конца. А поскольку рассказывать она умела, слушали ее с удовольствием, прерывая лишь взрывами хохота. В момент очередного всплеска веселья вошел Игорь Антонович и, выслушав заключительную фразу рассказа Анны Николаевны, сказал:

- Это все ерунда. Вот я вам сам скажу про кошек. Кошки - они, знаете ли, очень разные бывают. Иной раз такая идиотка уродится... Хотя, конечно, перебил сам себя Игорь Антонович, - для любого кошковладельца его зверь самый умный.

И уткнулся в бумаги.

А в отделе наступила гробовая тишина.

В этот вечер Евгения Егоровна не могла усидеть дома. Маленькая комната казалась ей душкой коробкой, стены и потолок сдвинулись, стиснув пространство до размеров почтового ящика, - и Евгения Егоровна вышла на улицу. Она шла, не глядя по сторонам, и, кажется, ни о чем не думала просто шагала, не видя уже занесенного снегом мира, желтых окон в черных плоскостях стен, проезжающих машин... людей, спешащих домой, к своим семьям и заботам... и, внезапно остановившись, сказала вслух: