А по луне ползут облака исчезая в бездонной реке....

- Страшные слова, - отстраненно пробормотал я себе под нос, но, реплика моя не ускользнула от ушей собравшихся.

- Почему страшные? - возмутился Святослав, - слова, как слова.

- Да нет, - несмело улыбнулся я, пытаясь разрядить обстановку, - очень хорошие слова, просто почему-то мне вдруг стало боязно. И холодно.

- Да, действительно холодает, - невпопад поддакнула Ирина, впрочем, говорить не по существу - ее привелегия.

Денис с Костей исчезли где-то среди раскорячившихся ветвей старого дуба, сквозь мрачную пелену ночи слышались их возбужденные голоса. Ох уж мне эти грибники, даже ночью с фонарями ползают. Начитались Кастеньеды, теперь претворяют идеи в жизнь.

- Дай ка мне, - я перехватил горячий, как характер Святослава гриф старой Ленинградской гитары. Ветхая, но родная и добрая шестиструнка, так напоминавшая мне ныне покойную прабабушку уютно примостилась на коленке. Я взял пару простых аккордов, проверяя настрой. А Ксения по прежнему меланхолично разглядывала ясное ночное небо.

По оврагам да по выселкам, по тропинкам непроезжаным

Мчится конь мой неподкованный, мчится конь мой необьезжанный

Тяжко всаднику сидеть в седле, но еще трудней с коня сойти

Не катиться звездам по земле, не свернуть с опасного пути...

- Это что, твоя новая, - загорелись глаза у Святослава, - ничего мотивчик....

Я молча кивнул и продолжил.

Лейся песня чистым золотом, взвейся в небо черным вороном

В чистом поле клевером цвети, вознесись пшеничным колосом...

- А почему колосом? - удивленно спохватилась Настя.

- Потому что! - неопровержимо ответил я, и оставив слушателей обсуждать теологическую проблему вознесения колоса поднялся с помятой Костиной джинсовки, на которую я так неосмотрительно примостил свой зад, подошел к одиноко стоящей Ксюше.

- Хорошая песня, - медленно, растягивая слова сказала она, - только ты не прав.