Мне почему-то никогда не приходило в голову спросить у кого-нибудь, кто Асины родители, как ее фамилия, где ее дом, в конце-то концов. Ася была объективной данностью, как статуя, стоящая на площади, - стоит себе и пусть стоит, никому не мешает.

- Вы думаете… - сказал я, прерывая молчание.

- Что? - Веденеев размышлял о чем-то и не сразу понял мой вопрос. - А, вы об… В валенках сейчас мало кто ходит, Петр Романович. А размер следа небольшой, детский скорее. Вот.

- Даже если на пруду была Ася, - сказал я неодобрительно, - надо ли ее тревожить? Она же не отвечает за свои поступки. Если и видела, как тонул Олег Николаевич, то все равно не могла позвать на помощь, ее бы просто не поняли.

- Она не видела, как тонул Олег Николаевич, - покачал головой Веденеев.

- Но вы только что сказали…

Веденеев остановился напротив двухэтажного дома, за которым начинался пустырь. Я никогда не бывал в этой части поселка, делать мне здесь было нечего, лес находился в противоположной стороне, дорога к станции тоже. В двухэтажке жили, скорее всего, четыре семьи, это был обычный кирпичный дом, выглядел он старым и унылым, но и день тоже сегодня был не радостным…

- Я сказал, - Веденеев подошел к обшарпанной двери, когда-то коричневой, а теперь похожей на покрытого струпьями больного проказой, остановился и повернулся ко мне. - Я сказал, что Ася, скорее всего, была вчера на пруду, верно. Но она не видела, как тонул Париц-кий. Похоже, все было наоборот.

- Наоборот? - я все еще не понимал, хотя мог бы уже сложить те самые два и два.

- Может, она что-то помнит, - вздохнул Михаил Алексеевич, - а если нет… Ну, значит, уйдем тогда, что с нее взять…

Он наконец поднял руку и трижды позвонил - знал, наверное, к кому сколько звонков.