Наверняка Незабвенный так же стоял в далеком четырнадцатом году перед братом Александром. И повторял одно: «Направьте меня в действующую армию. Иначе я не смогу смотреть в глаза своим саперам…» И ведь успел понюхать пороха!

Адмирал знал содержимое архивов. И официальную версию. «Про Алексеева – слухи». Пусть так, но орать на точную копию Государя, что не перенес падения Севастополя… Слова пропихивались через горло, сухо царапаясь. А дерзкий юнец поднял взгляд и не отвел, пока не услышал:

– Быть по-вашему. Принимайте ретирадную батарею.

Теперь расчеты драят пушки, командир батареи проверяет работу. Тоже суконкой. Батистовым платочком вышло бы картинней. Но, во-первых, не напасешься. А во-вторых, раз мичман Алексеев выбрал – «быть», а не «казаться», так дойдет до сути любого дела. Юношеское свойство, но счастлив, кто сбережет его до седин.

Бьют склянки… До подъема флага полчаса. Но на привычный оклик вахтенного впередсмотрящие отзываются не привычным «Смо-о-отрим!», а радостным:

– Дым с веста!

Может быть, ушедший к американским берегам с опережением «Ослябя» встречает? Толстые столбы встают из-за кромки воды, доклад: один корабль классом не меньше фрегата. И что-то послабей. «Ослябя» был один…

Невольно оглянешься! Вот вахтенный офицер вскинул к глазам бинокль. Что-то говорит стоящему рядом гардемарину. Тот немедля исчезает во внутренностях корабля.

– Так, – голос мичмана спокоен, – а ну, давай сюда пару выстрелов.

– А приборка, вашбродь?

– Заряды давайте, черти, ядра! Если что, прикрою ваши спины…

Хочется бежать на нос. Да туда все бездельные собрались, кому не спится – дипломаты, офицеры кораблестроительной миссии и призовых команд.