— Поторопи людей, Джим. Пора заканчивать войну.

Шпоры аккуратно прикоснулись к бокам маленькой гнедой лошадки. Той же, со спины которой он соскользнул месяц назад, зажимая рану. Маленькая лошадка — Джексон покупал ее для жены, но теперь смирное создание куда лучше подходит самому — осторожно двинулась вперед. Слух, еще не приказ — о том, что Старый Джек велел поднажать, — разошелся, да и налетевший ветерок с Потомака донес прелый запах речной тины. Солдаты зашагали бодрей. Иные провожают взглядами знакомую несуразную фигуру, разве что не чертящую стременами по земле. Вот один солдат — безусый новобранец в неизношенном мышином мундире от интендантства Конфедерации — обернулся к довольному соседу:

— Чему улыбаешься? Что нам больше ноги ломать? Да проклятая дорога нас скоро в порошок сотрет!

Двадцатилетний ветеран объясняет:

— Тому, что генерал не переменился. А значит, мы не только победим, но, может, и живы останемся.

Припомнил, как сжимал в бессильной ярости оружие, когда услышал, что командир тяжело ранен. Как молился, чтобы тот остался жив и корпус не перешел под командование к бездарю, способному только посылать людей на убой. Вспомнил, как от них — всех вместе — раз за разом драпали янки, оставляя раненых, убитых, пленных, мундиры, башмаки и — лично ему — новенький карабин Спенсера. Больше никаких «суй в дуло», «надеть пистоны на шпеньки». Правда, нужно доставать патроны… Но вот человек, означающий для солдат победу, а заодно — и жизнь, свесил нос. Ничего, сейчас хандра пройдет!

Карабин с утра изрядно потяжелел, но солдат вскинул его над головой, как тростинку:

— Ура Старому Джеку! Ура генералу Джексону!

Крик подхватили, и вот герой Юга, приложив руку к козырьку кепи, едет вдоль радостно орущих полков. Стена. И серые (а больше желтые) булыжники, из которых она сложена.