— У меня жена…

— Жена останется. Быстрее! Разговаривать с тобой — уже преступление!

«Уж лучше бы меня на самом деле убили, — думал Гиб, натягивая брюки. — Почему именно я? Почему мне так не везет в жизни?»

На пороге спальни появилась Ада, придерживая руками полы халата.

— Гиб! — воскликнула она. — Что случилось? Пощадите его, он ни в чем не виноват!

— Вернитесь в комнату! С ним нельзя разговаривать. У вас будут неприятности.

— Не трогайте ее! — закричал вдруг Гиб. — Собаки, я плевал на вас! Ада, жди меня, я скоро вернусь!

Его выволокли на лестницу и там ударили чем-то тяжелым по голове. Когда Гиб пришел в себя, его с закованными руками тащили по мокрому асфальту к гондоле патрульного дирижабля, висевшего низко над улицей напротив дома. В тесной каморке, куда его затолкали, уже сидело двое в наручниках.

— Присаживайтесь, — с улыбкой сказал один из них. — Места хватит.

На нем был черный костюм и белая сорочка. Скомканный галстук торчал из кармана пиджака. Второй, сидевший в углу, спал, запрокинув голову. Из-под коротких воспаленных век жутко блестели белки закатившихся глаз.

«Выходит, меня нет, — подумал Гиб. — Зачем же я тогда жил?»

Он вспомнил свою мать, детство, все свои болезни и радости. Вспомнил Аду. Как он любил ее и все, что было между ними хорошего! Вспомнил других женщин — каждую в отдельности, — которых он знал до Ады и которых тоже любил, пока был с ними.

Вспомнил друзей, выпивки, драки, боль от ударов и мелькающие в свете фонарей лица врагов. Вспомнил свою работу, свои мечты, тайны и еще многое из того, что было для него всей жизнью и что навсегда оборвалось этой ночью.

Он закрыл глаза и застонал.

— Закурите? — предложил человек в черном костюме. — Я всегда на ночь кладу в карман пачку сигарет. Специально для таких случаев.