Приятно, чёрт побери! – когда ценят, уважают, поощряют.

И всё.

В смысле, отчёт сдал – и делать нечего: отращивай геморрой, плюй в пластик подвесного потолка, изучай наглядную агитацию.

Коридор, гулкие шаги за спиной.

– Акира-сан?!

– Да, Масами? – Акира Ода неторопливо обернулся: знакомый голос – проигнорировать как бы невежливо.

– Акира-сан, у меня к Вам разговор. – Масами покусывает губу; глаза красные, бегают – встречный взгляд игнорируют, от контакта уклоняются.

– Что-то случилось? – Разговаривать неприятно: язык еле ворочается – после воскрешения такое частенько случается. – Ну? Чего молчишь? Случилось чего?

– Отчасти.

Ну, м-мать, ребятки хитрожёсткие нынче пошли! Вот так, издалека, полунамёками… – а губу, сопляк, почти обглодал; ещё чуть-чуть – и косоглазие неизбежно.

Масами Арисава, стажёр-выпускник пожарной академии – внешне, ну, истинный богатырь-самурай: косая сажень в пятках, буйны вихры в подмышках, тридцать лет и три года на печке лаптем сакэ сербать, в рот не попадать. Шутка. Неудачная. Здоровый парень, признаков инвалидности не замечено.

– Вот. Возьмите, пожалуйста. Ознакомьтесь. – И протягивает конверт: большой, запечатанный свежим сургучом. – Ответьте, если не затруднит, по телефону. Номер я указал. До свидания, Акира-сан.

Акира поймал велосипедиста-рикшу и прокатился в район Хайк – вроде бы по делу: полюбоваться на глхатун – специфические небоскрёбы армянского землячества. Строения эти представляют для пожарной охраны особый интерес: в каждой квартире имеются стенные камины-бухари, а в паркет встроены глиняные печи-тониры – та ещё головная боль.

Акира зашёл в кафе с топографическим названием «Ленинакан». Внутри – с десяток мужчин в сюртуках-архалухах. Кушают лапшу-аршта и кашку-ариса, вылавливают из супа тефтели-кюфта, запивают обильную пищу кислым молоком-мацун.