От желания пиво поперёк горла стало.

– Здравствуйте, можно? – а сама уже посреди комнаты, оглядывается, куда бы попочку пристроить.

– Здравствуйте. Присаживайтесь. Чему могу?..

Плакат – всегда перед глазами. Куда не повернись – перед глазами. Веки зашторь, а всё равно видно: «…в том числе противопожарных формирований, предназначенных для…» А что вы хотели? – обычный кабинет обычного феникса. Стол, два стула, компьютер, электрочайник. А плакат… – а плакат успокаивает нервы, по крайней мере, от пошленьких мыслей здорово лечит. Ну и пожарный щит ещё – перед глазами. С громадным красным багром – декоративным, из пенопласта. И ящик для песка в углу, стандартный семьсот на пятьсот на четыреста миллиметров – естественно, без песка.

– Чем, кхе? – повторил Акира. – Могу?

Медленно закинув ногу на ногу, девушка присела на стул. Гордо задрав подбородок, продемонстрировала профиль и поджала губки:

– Можете. Уверенна, ещё и как можете.

Ну и как после ЭТОГО не поперхнуться?

– А?! – и пузырями наружу, прям на рубашку. Новую, ещё ни разу не стиранную.

– Осторожней. Что вы?!.. – улыбнулась, довольна произведённым эффектом.

– А вы… у вас… ваши вещи сгорели, да? Протокол составить? Для страхового агентства? – Акира честно попытался изобразить сочувствие. Но опять прокачало на здоровый цинизм – а что поделаешь: привычка – чуть ли не каждый день одно и тоже: боль, слёзы, как теперь жить, и стоит ли вообще. И вся эта безысходность трёт душу, шкрябает, продавливает внешние слои кровавыми рубцами. А душа ведь не железная: сначала, конечно, сочувствие арии поёт, потом чужие слёзы шматуют в клочья милосердие, а дальше, нескоро, но всё-таки… – мозолями и толстой омертвевшей кожей обрастает ранимая некогда душа: становится бесстрастной и безразличной… Коросты и струпья: какое, нафиг, сопереживание?! О чём вы, уважаемые?!..