Треск зубов, хруст челюстей, мелодия самопожирания. Если задать аксиомой предел биологического существования – вся жизнь приравнивается к уничтожению себя, любимого. Ах, как высокопарно сформулировано, тьфу! – и растереть!

– Осс, – Ты киваешь Джамалу Судзуки, участковому стрелку-лейтенанту; тебе не единожды приходилось встречаться с ним по долгу службы и не только: оформление всяческих бумажек, актов и прочих бюрократических заморочек плюс трёп под пиво и общие знакомые. – Как жизнь?

– Яххо. Нормально, – Джамал, сдвигает фуражку козырьком на ухо и поправляет смоляные волосы, прилипшие к влажному виску. – Хисасибури дэсу… А у тебя? делишки? пучком? Цветёшь и пахнешь?!

– Я нормально и ещё лучше!

Сейчас – только работа, ничего личного: чистое, не омрачённое приятельством взаимное равнодушие: пустые фразы ритуала – порядок, норма, проценты плана по отправлениям обрядов в текущем квартале.

Вот только дом горит. И огнетушителем, обычным любительским огнетушителем, здесь не обойтись.

Сегодня Джамал работает в паре со своей любимой СВД. Классика жанра: уничтожение движущихся, открытых и одиночных целей. В частности фениксов, хе-хе. Иногда лейтенант Судзуки веселится, и на отстрел пылающих профессионалов берёт антиквариат времён Второй Мировой войны – древнюю, испытанную боями в Финляндии СВТешку. Иногда – проверенную Кавказом ВСК-94. А бывает и развлекается старинным французским мушкетом.

Пожар. Рядом. Живёт, дышит.

И ты радостно кричишь:

– Тадайма! Я вернулся, я дома!

Треск зубов, хруст челюстей – огонь отвечает:

– Окаэри насай. Добро пожаловать домой…

Ты голоден, тебе хочется есть. Отринь суетное – и насытишься. Ни друзей, ни привязанностей, дети это хлопоты, детей не надо… Ты никому не нужен, тебя никто не любит, и даже сурово наоборот – откровенно ненавидят и люто боятся – ты же пожар!-ный.