Экспошармовцы притворились, что видели.

– - С другой стороны… -продолжал Илья Ильич, и было заметно, что какие-то шестеренки так и крутятся у него в голове.-А впрочем… зачем?.. Не могу понять… Он ведь из этой породы… М-да! Из кротов.

Оглядев разинувших рты подчиненных, господин Полуботов поспешил вернуть их к привычным заботам:

– -Ну что ж, продолжим наши страдания.

Остаток дня прошел без каких-либо примечательных событий. Поздно вечером генеральный и исполнительный заперлись в кабинете первого под каббалистическим плакатом "Сядь в меня" и долго шушукались, склонившись над планом "Антик-шоу", словно над шахматной доской. Наконец Илья Ильич откинулся на кресле и сказал традиционную шутку:

– -Ну что ж, осталось теперь всю эту хреновину поднять в воздух.

Сева Чикильдеев традиционно засмеялся, словно слышал это высказывание впервые.

– -Значит, завтра с девяти будь в Доме. Ремесло у нас почти поэтическое, как в театре. Есть своя кульминация…

– -И развязка,-продолжил Чикильдеев, чтобы показать подкованность.

– -А вот этого не надо! Остановимся на кульминации.

– -Правильно, Илья Ильич. Театр театром, а у нас свой жанр.

2.

В искусительных письмах, рассылаемых "Эспошармом" зарубежным клиентам, говорилось: "Наш выставочный зал расположен в самом центре столицы, напротив Кремля". Это была некоторая натяжка. Кремля напротив не просматривалось. Его можно было, впрочем, увидеть с крыши Дома Искусств. Но с какой, скажите, высокой московской крыши в центре не виден Кремль – хотя бы верхушки башен и золотая голова Ивана Великого?..

Подъезжая к Дому Искусств, Сева Чикильдеев наслаждался плакатом, натянутым над полноводной магистралью, несущей автомобильный поток: "Антик-шоу!". Такой же плакат, но поменьше, висел между колоннами над входом в Дом. В конце широкой лестницы, украшающей фасад, торжественно блестели восемь стеклянных дверей, из которых, согласно национальной традиции, для входа посетителей открывалась одна.