Экран гаснет, и сержант Джонс вздыхает с облегчением. Потом с ненавистью смотрит на старуху.

- Ну, погоди, - бормочет он. - Я тебе устрою "рентгену" по всем "индиксям". Ведь, кажется, был такой один пункт в правилах...

Джонс торопливо листает пухлый томик "Особых правил".

- Ага! Есть: "Каждый совершеннолетний гражданин, находящийся в здравом уме и твердой памяти..." Гм, в здравом уме, - повторяет Джонс и с сомнением косится на старуху... - Ничего, сойдет, - тут же решает он. Значит, "находящийся в здравом уме... может быть в любое время допущен к проверке лояльности по собственному желанию". "По собственному желанию" этот параграф никогда не применяется. Не мудрено, что я забыл его.

Джонс откладывает "Правила" и многозначительно откашливается.

- Ну-с, - говорит он. - Начнем!

Старуха клюет носом. Она задремала.

- Эй, бабушка, - повышает голос Джонс. - Проснись. Фамилия, имя?

Старуха вздрагивает и роняет вязанье. С испугом глядит на сержанта.

- Фамилия, имя, - повторяет Джонс.

- Фу ты, напугал, - недовольно бормочет старуха. - Наладил машину-то?

- Наладил! Как тебя звать?

- Меня-то?.. Мелания Фукс по мужу, а девичья моя фамилия Воречек.

- А девичья твоя фамилия мне ни к чему. Фукс, значит. Гражданство у тебя какое?

- Здешнее. Я, милай, тут всю жизнь прожила. Несмышленышем меня сюда привезли. Отец-то мой из Польши перебрался. Еще, почитай, до первой войны.

- Ладно! Иди становись вон туда.

- В шкаф-то в этот? А раздеваться где?

- Да не надо раздеваться. Так все сделаем.

- Ты смотри, милай, делай как полагается. Чтобы все видно было.

- Будет, будет. Ты не сомневайся. Насквозь тебя увижу. Лезь. Вот так. А теперь подумай, бабушка, о том, что тебе больше всего на свете не нравится.

- Это про что же, значит?

- Про что хочешь, что тебе не по душе: цены, налоги, пенсия по старости. Ты пенсию получаешь?