— Ну, стоит, — сказал я Мише. — А что? Какой-нибудь очередной чикатило? Или наркоторговец?

— Я его не первый раз уже здесь вижу, — все тем же полушепотом сообщил Миша. — Почти каждый вечер здесь ошивается. И обрати внимание: ни хрена не делает, только стоит и глазеет на толпу. Проторчит здесь до конца часа пик, а потом уходит. Хоть бы газетку для вида держал, конспиратор хренов!..

— А что здесь такого? — удивился я. — Ну, стоит и стоит. Мешает он тебе, что ли? Вроде бы смотреть на людей — еще не преступление.

— А че на них смотреть? — возразил сержант. — Я понимаю, если б у него работа была такая. Как у меня, например... Или как у тебя. Хотя тебя-то никто не заставляет смотреть на эту толпу. А тут насмотришься за день — аж тошно становится. Домой приходишь — а перед глазами все мельтешат эти рожи. Аж во сне ночью снятся — и никуда от них не деться, проклятых!..

В этом я с ним согласен. Другим за вредность производства молоко дают, а ведь у нас с Мишей работа тоже по-своему вредная. Слишком много людей перед глазами мелькает. Только не молоко нам надо бы выдавать за вредность, а очки. Черные до полной непроницаемости. Чтобы не видеть никого.

Впрочем, спохватился я, у меня теперь об этом голова болеть не должна. Потому что возвращаться в стеклянную будку я не намерен, даже если меня будет упрашивать сам начальник метрополитена.

— А ты проверь документы у этого типа, — посоветовал я Мише. — И заодно поинтересуйся, кого он тут караулит.

— Проверял уже, — отмахнулся сержант. — В порядке у него документы. А насчет поинтересоваться — это ты глупость сморозил, Алик. Ты ж сам сказал: ничего противозаконного в разглядывании толпы нет. Стало быть, имеет право этот тип стоять тут хоть до опупения. Свобо-ода... — протянул Миша так, что сразу стало понятно, что у него со свободой граждан свои счеты.