Однако теперь, пользуясь своим положением временно исполняющей обязанности главы семьи, Алка и не подумала предупредить брата о предстоящей поездке. Она просто разбудила его спозаранку, напичкала противной гречневой кашей (которая у нее, к тому же, подгорела — как хозяйке ей до мамы еще далеко) и велела собираться. Куда, зачем — так и осталось загадкой.

И вообще сестра в последнее время — какая-то странная. Словно ее пыльным мешком из-за угла накрыли, как говорит в таких случаях мама. Или будто двойку на экзамене в институте схлопотала. Сядет на диван перед телевизором, уставится в экран неподвижным взглядом и даже не улыбнется ни разу, если комедию показывают. А то вообще лицо вдруг скривит — и бегом в ванную. Запрется там, кран откроет до отказа так, что вода ванну вот-вот насквозь пробьет, и сидит... Наверное, ревет. А чего реветь, спрашивается, если ее никто не обзывал и за «хвост» не дёргал? А еще к соседке, тете Лене, зачем-то зачастила. И та чуть ли не каждый день стала заглядывать, хотя при маме она так не ходила. Сядут на кухне, мальчика выгонят в комнату — и шепчутся, как заговорщицы. Пару раз мальчик пробовал подслушать эти разговоры, но его быстро засекали и тогда вообще выпроваживали на улицу.

Единственное, что может прийти в голову — наверное Алка влюбилась в кого-нибудь. Втрескалась небось по уши в какого-нибудь хмыря, а тот и ухом не ведет. Не нужна ему, как и мальчику, такая зануда. Вот только почему Алка решила тете Лене доверить свою тайну, а не дождаться, когда мама вернется? Мама-то ее лучше бы поняла, не то что какая-то там соседка...

При мысли о маме мальчик почувствовал, как что-то заскребло его нутро невидимыми острыми коготками. Хотя он давно уже не считал себя маленьким — как-никак, в этом году в школу пойдет! — а все-таки по маме, оказывается, он соскучился.