Наконец-то ему удалось одолеть трудное слово и выговорить всю фразу. Непослушный рот у щекастого продолжал плясать.

- М-мэ-э-э! - снова завыл он, но это было Женьке Каукалову уже неинтересно.

Вечером Каукалов купил бутылку столичной водки с нарядной, очень красочной этикеткой, колбасы, вкусно разложенной на пластиковой дощечке под плотной прозрачной пленкой, полкилограмма формованной бельгийской ветчины, банку испанских маслин и две длинные французские булки.

Придя домой, разложил это богатство на столе.

- Ма, я хочу отметить свой приход из армии! - прокричал он на кухню.

Мать, полная, с обрюзгшими формами - так часто бывает с перестающими следить за собою женщинами, - беззвучно выплыла из кухни:

- Да ты вроде бы уже наотмечался! - озабоченно произнесла она, поднесла руку к плоскому, с мелкими чертами, лицу. - Вчера отмечал, позавчера отмечал. И послепозавчера... Народу вон сколько у тебя перебывало!

Каукалов поморщился, хотел бросить матери пару резких фраз, чтобы не вмешивалась не в свои дела, но сдержался и вместо этого произнес, стараясь говорить как можно мягче:

- Сегодня последний раз, ма. Ко мне Илюха Аронов должен прийти. Мы с ним так ведь пока и не повидались. Он в отъезде был.

- А-а, Илюшенька! - Лицо матери расплылось в улыбке, к школьному приятелю сына, живущему в соседнем подъезде, она относилась более чем хорошо, выделяла из всех Женькиных дружков - тот был парнем усидчивым, в школе учился хорошо, и Новелла Петровна очень хотела, чтобы сын Женька был таким же положительным, как и Илья Аронов. - Давненько его не видела, хотя живем, кажись, совсем рядом. Как он там?

- Ничего. Живет, хлеб жует, чихает, когда по Москве ходит грипп. Как и все, словом. Сегодня я с ним по телефону разговаривал.

- Понятно, - произнесла мать удовлетворенно. - Илюшку я завсегда рада видеть.

Вообще-то фамилия у Аронова была не Аронов, а Аронович, он был