Он подошел и осмотрел ружье. Папуля встал (он сидел рядом со мной), велел мне избавиться от чертового янки и вошел в дом. Вернулся прохвессор.

- Потрясающе! - говорит. - Я кое-что смыслю в электронике, и, по моему мнению, это нечто выдающееся. Каков принцип действия?

- Чего-чего? - отвечаю. - Она дырки делает.

- Стрелять патронами она никак не может. В казенной части у нее две линзы вместо... Как, говоришь, она действует?

- Откуда я знаю.

- Это ты сделал?

- Мы с мамулей.

Он давай сыпать вопросами.

- Откуда я знаю, - говорю. - Беда с ружьями в том, что их надо каждый раз перезаряжать. Вот мы и подумали: смастерим ружье по-своему, чтобы его никогда не заряжать. И верно, не приходится.

- А ты серьезно обещал мне его подарить?

- Если отстанете.

- Послушай, - сказал он, - просто чудо, что вы, Хогбены, так долго оставались в тени.

- На том стоим.

- Должно быть, теория мутации верна! Вас надо обследовать. Это же одно из крупнейших открытий после... - и пошел чесать в том же духе. Я мало что понял.

В конце концов я решил, что есть только два выхода, а после слов шерифа Эбернати мне не хотелось убивать, пока шерифов гнев не остынет. Не люблю скандалов.

- Допустим, я поеду с вами в Нью-Йорк, раз уж вам так хочется, сказал я. - Оставите вы мою семью в покое?

Он вроде бы пообещал, правда нехотя. Но все же уступил и забожился: я пригрозил, что иначе разбужу крошку Сэма. Он-то, конечно, хотел повидать крошку Сэма, но я объяснил, что это все равно без толку. Как ни верти, не может крошка Сэм поехать в Нью-Йорк. Он лежит в цистерне, без нее ему становится худо.

Вообще, прохвессор остался мною доволен и уехал, когда я пообещал встретиться с ним наутро в городке. Но все же на душе у меня, по правде сказать, было паскудно. Мне не доводилось еще ночевать под чужой крышей после той заварушки в Старом Свете, когда нам пришлось в темпе уносить ноги.