А кобелек на мои слова о пожирании им помета вдруг обиделся. Заворчал недовольно. Зубки-иголочки показал.

— Вздумаешь укусить, — сказал я, кривовато улыбаясь и сплевывая попавшую в рот шерстинку, — пожалеешь!

— Глупо было бы…— высокомерно молвил он. — Нужно мне кусаться. Что я, собака?

— Нет, — сказал я. — Ты, Жерарчик, определенно не собака. Ты собачонка. Моська.

— С какими колоссальными грубиянами приходится работать, — пожаловался бес сам себе. — Добра не помнят, советов не слушают. А между тем я старше этого мальчика раз в тридцать и во столько же раз мудрей. Кабы не я, его бы сегодня высосали до дна во славу матери сырой земли, а шкурку подкинули в какую-нибудь заштатную больничку. Однако благодарности от него нипочем не дождешься. Ведь ему, растяпе, и в голову не пришло, что эти милые грации не кто иные, как вышедшие промышлять мужского семени Макошевы отроковицы. И это при том, что они честно назвались по именам!

Так вот оно что, сообразил я. Конечно, как я мог запамятовать! Лада и Леля — это же мифические спутницы богини матери сырой земли Макоши. Она и на майках девчонок была намалевана. И рог изобилия тоже ее атрибут. Выходит, прав мой бес: нужно быть с незнакомыми девицами осмотрительней. Поскольку сейчас самый разгар весенних полевых и садово-огородных работ, нет для последовательниц культа Макоши большей ценности, чем свеженькая семенная жидкость. Земельку ею удобрять. Кстати, беса моего, попади мы к ним в руки, они выдоили бы тоже. Досуха. Только если людей от дистрофии кое-как еще лечат и даже, случается, вылечивают, то собак… Так что зря Жерарчик брюзжит. Он в первую очередь свои гонады

Между тем бес закончил свой обвинительный монолог прочувствованным восклицанием: «О времена, о нравы!»— и попросил уже обычным тоном: