— Мнение защиты понятно. Обвинитель, есть ли у вас еще причины, по которым вы настаиваете на закрытом процессе?

— Да, ваша честь. Дело в том, что эти материалы касаются частной жизни ряда людей, включая тех, которые не являются участниками процесса.

— Простите, ваша честь, но это неправда, — возразил Ледфилд, — все живые люди, которые представлены в видеоматериалах, привлечены защитой в качестве свидетелей. Это можно проверить по списку.

— Обращаю внимание суда на то, что даже имена многих из людей на этих видеозаписях нам не известны, — заметил прокурор.

— Те люди, имена которых пока не известны, обозначены в заявлении защиты, как «не установленные лица с такого-то фрагмента записи», — парировал Ледфилд, — защита надеется, что они проявят добрую волю и явятся для участия в процессе. Но они смогут сделать это, лишь увидев себя в репортажах, т.е., лишь если процесс будет открытым.

— Суд находит доводы защиты убедительными. Процесс слушается открыто, репортеры могут оставаться в зале. Но предупреждаю этих джентльменов, чтобы они вели себя тихо и не мешали суду работать. Здесь не ток-шоу, и кто этого не понимает, быстро окажется за дверью… Теперь слово имеет государственный обвинитель.

— Леди и джентльмены, отнята жизнь у 38 людей, — начал Стилмайер, — Это был не какой-то несчастный случай, и не единичный антиобщественный акт. Каждое убийство было спланировано, рассчитано и исполнено в соответствии с преступным планом. Преступник применял новейшие технические средства, чтобы находить все новые жертвы, и чтобы потом жестоко расправляться с ними, искусно заметая следы. Кто же жертвы? Простые наши сограждане, мужчины и женщины, достойные члены общества, никогда не совершившие ничего преступного. Старшему из убитых было 62 года, младшему — всего 17. Каждая смерть приносила убийце не менее 10 тысяч талеров, но чаще его добыча составляла несколько сот тысяч, а со счета одной из жертв он снял более трех миллионов.