— Это ты тут пищишь? Ах ты, жопошный чирей! Простить меня вздумал! Чем же провинилась перед тобой? Тем, что жениться согласился? Мать твою хером били. Глянь, что у тебя меж ног — стручок гороховый и тот больше! Я ж во всей красе как разверну, как покажу свою звезду, ты тут не только облысеешь на все места, а сдохнешь в один миг. Я ж тебя в звезду запихну, заверну, и родная мамка не сыщет, куда подевался! А еще в мужики эдакая гнида навострилась! — смеялась девка озорно.

— Ты еще со мной не была, зачем зазнаешься? Знаешь, маленькое дерево всегда в сук растет.

А ну покажь свою медаль, есть ли чем хвалиться? — Подскочила к парню, вытряхнула из брюк и расхохоталась еще громче: — Дурачок! Тебе к бабе подходить совсем ни к чему! Беги отсюда, не то уши надеру!

Дай мне возбудиться! Тогда увидишь его!

— Пока у тебя вырастет твой иго-го, я уже старой стану! — Выдавила назойливого парня в дверь и увидела, как в двери Тоньки шмыгнула знакомая фигура.

«Неужели он? Но ведь не прошло еще три года. Хотя как по? Конечно, четвертый пошел. Ох и быстро летит время! Неужели он? И вдруг в притон? Хотя чему удивляюсь, все одинаковы. И Серега не лучше, много хуже других. Вломить бы паскуде за все разом! Да только выследить его нужно. Жизнь поломал, а клялся, что дышать без меня не сможет. Если б не он, все сложилось бы иначе. Жив был бы отец, не болела б мать. А и я разве жила б в притоне? Он один во всем виноват!»

Не выдержав, пошла в комнату Антонины. Но нет, не Сергей пришел к ней, давний Тонькин приятель — Володь-ка. Лелька попросила сигарет, сказав, что свои некстати закончились и завтра она вернет должок.

«И чего он мне мерещиться стал в последнее время? То в магазине, на улице, в кафе, теперь уж в притоне. Либо скоро впрямь увидимся, или нет его в живых. Хотя с чего б ему? Этому все по хрену. Беззаботно живет, ни о чем не болит душа, если есть она у гада», — думала девка.

Лелька в то время стала чаще навещать бабку. Привозила ей вино. Та понемногу пристрастилась. Особо когда перед сменой погоды болела голова либо после баньки не забывала пропустить стаканчик. Зато и спала крепко, и боль отступала. А главное, на душе теплело, забывались горести. И старуха, разомлев, частенько пела: