— С кем таскалась, сучка, кто набил тебе пузо, шлюха грязная? Говори, ублюдок, потаскуха подзаборная!

Орала так, что Лелька готова была наложить на себя руки.

— Убирайся вон из дома! Чтоб духу твоего тут не было! Мало сама дура, так еще в подоле вздумала принести! — влепила больную, обидную пощечину, и Лелька, одевшись наспех, убежала в дом. Она стала собирать свои тряпки в сумку, но тут вошла бабка — мать отца. С ней Лелькина мать ругалась постоянно.

— Чего вы в бане погрызлись? От чего нет мира промеж родных? — спросила глухо.

— Из дома гонит, — хлюпнула девчонка.

— За что?

— Беременная я, бабуль! Куда деваться? Если Сережки-на мать не примет, хоть в прорубь головой!

— Еще одна дура! Да разве дите на горе в свет появляется? Его Бог дарит людям. А коль топиться вздумала, на что тебе барахло? — усмехнулась криво и добавила: — А и дом этот мой! Покуда живая, сама распоряжаюсь, кому жить и кому выметаться. Охолонь малость, не рви себе душу. Дите загробить не дам, не дозволю грех в избе! Кому не по нутру — нехай уходит с глаз моих. Свое бы твоя мамка вспомнила. Ить тоже через месяц после свадьбы тебя родила. А нынче, гля, чистой прикидывается. Тож мне, невеста из-под лопухов. — Сдвинула брови и спросила: — От кого дите понесла?

— От Сережки. Да может, еще и не беременная! Просто потолстела от жратвы.

— А ну покажь живот… — Подошла вплотную и, едва глянув, усмехнулась: — Эта жратва всякой бабе ведома. Дите уже шевелится, как не почуяла? Вон как пузо разнесло. Может, двойня объявится?

Лельку охватил ужас. Она побелела, мелкая дрожь пробежала по спине:

— Куда мне их? Что делать стану с ними?

— Растить будешь, как все, куда денешься? Такая она — бабья доля…

— Чего сидишь, убирайся вон! Воротится отец с работы, вовсе прикончит ремнем блядищу! — вошла в дом мать.