Дым стелился над площадью, и у собравшихся слезились глаза. Вспышка пламени неожиданно озарила помост, и Алис узнал в несчастной старуху, которой обязан был жизнью. Огонь лизал ее тело. Задохнувшись, цыганка повисла на раскаленных цепях. Толпа ликовала. И юноша возненавидел толпу, хотя убеждал себя: "Разве она виновата, что ей выпало Время ублюдков-князей, живодеров-жрецов, псов-юродивых?" Отодвигая зевак, он пробился к костру, разбрасав горящие бревна, прогнал молодцов с алебардами, разъял закопченные цепи и тело несчастной взвалил на плечо. Все случилось так быстро, что помешать не успели. Но когда он нырнул в переулок, навстречу ему уже ехала конная стража. Свернуть было некуда: лошади крупами загородили дорогу... При столкновении сила удара была такова, что животное повалилось на землю вместе со всадником. Еще один стражник занес было меч, но Алис, стащив его с лошади, сам с невесомою ношей запрыгнул в седло и направил коня прочь из города. В роще он спешился, опустил бездыханное тело на мох, а потом сделал то, что с ним делала эта цыганка: достав "живой камень", положил ей на грудь ближе к сердцу и скоро заметил, как почерневшая кожа обретает естественный цвет. А потом заработало сердце... Но ему самому стало плохо: какая-то тяжесть давила к земле. В глазах потемнело. Он корчился рядом с цыганкой. А когда полегчало и смог поднять взгляд, то увидел на месте старухи свою незнакомку - "прекрасную фею". Он протянул было руки к ее волосам и увидел: из плеч его снова тянулись жалкие "палочки". Ощутив за спиной прежний горб, он понял, Чар в "живом камне" хватает лишь одному, а старуха-цыганка и создание неземной красоты - одно существо, которое отдавало ему свою силу и молодость... Алис подумал: "Ну что ж... мы в расчете: я свой должок возвратил". Дыхание девушки становилось ровнее. Вот-вот она приоткроет глаза... Горбун встал и, шатаясь от слабости, двинулся прочь. Ему было хуже, чем до того, как он пустился "за солнцем".