— Ну и как она? — продолжает расспрашивать Коржик, будто главная его забота и тоска по Веруне, за которой он лет пятнадцать назад пытался безуспешно ухаживать.

Павел Ефимович поддерживает словесную игру, перебирая в памяти последние события: что же стряслось, из-за чего позвонил из «Большого дома» Коржик, который теперь, для всех без исключения, Геннадий Захарович?

Как бы вскользь упоминает:

— Слышал, погиб известный ученый, профессор Сукачев?

Прежде чем Павел Ефимович успевает проанализировать фразу, чутье подсказывает: «Вот оно!»

— Расследование веду я,— говорит он без обиняков, предпочитая играть в открытую.

— Ах, так это ты его ведешь? — разыгрывает удивление Геннадий Захарович.— Понимаешь, тут звонила мне вдова Сукачева, очень тонкая и ранимая женщина. Представляешь, как тяжело она переживает смерть мужа. Ты уж, Паша, поделикатнее с ней...

«Только из-за этого не стал бы ты звонить да еще обласкивать, разрешая «тыкать», и отвечает:

— Стараюсь поделикатней.

— Вот-вот, а то каждое неосторожное слово о муже ранит ее, причиняет страдания. Анатолий Петрович, как мы знаем, был и ученым выдающимся, и человеком отменным. Его научные заслуги поразительны...

Минут пять он перечислял титулы, звания, премии Сукачева, пока Трофимов, не скрывая иронии, вставил:

— Тут вскрылись кое-какие истинные его заслуги...

— Не сомневаюсь, Паша, это все оговоры. Вокруг каждого крупного специалиста множество всяческих слухов циркулирует. О зависти забывать нельзя.

— И о зависти тоже,— говорит Трофимов.— Некоторые специалисты предпочитают подниматься на вершину служебной лестницы по хребтам других людей.

— Не нравятся мне эти твои настроения, Паша. Любил ты когда-то против течения плыть. Не изменился?

— Не изменился,— подтверждает Трофимов с легким вздохом.— Вот закончу расследование, познакомишься, если захочешь, с моими формулировками.— И чтобы не оставалось недоговоренностей, жестко добавляет: — Думаю, там будет материал для вынесения частных определений.