— Выходит, ваш Варид осознает в полной мере ответственность за судьбу ребенка, в данном случае — Пети Шевелева?

— Я ведь уже говорил вам: то, что узнал бы он, знал бы и я.

И снова, не расслышав мягких шагов робота, Трофимов вздрогнул от его голоса за своей спиной:

— Арс, нам еще сегодня составлять четыре уравнения. Варид явно намекал, что разговор со следователем слишком затягивается. Павел Ефимович вспыхнул, не глядя на робота, проговорил:

— Вы не хотите ничего добавить к портрету Анатолия Петровича Сукачева?

Арсений Семенович разводит руками:

— Все, что знал...

— Вы забыли сообщить о том, что Сукачев использовал вашу идею о новых способах эвристического программирования, включил разделы из ваших работ в свою книгу, не сославшись на вас.

Бурундук побледнел, обозначились скулы, тени легли во впадины висков.

— Не забыл, а не счел нужным сообщать. В конце концов, это наши счеты.

— Теперь не только ваши,— режет следователь и по угрожающему виду робота, шагнувшего поближе к своему двойнику, понимает, что удар попал в цель. Торопливо добавляет: — Об этом знали не только вы, но и ваша жена.

Брови Бурундука двумя бумерангами взлетают на лоб и возвращаются на свои места.

— Вы что же, в смерти Сукачева подозреваете Анну? Вымученная улыбка, больше похожая на судорогу, подергивает его лицо, и Павел Ефимович отчетливо видит, как это его состояние передается двойнику — у Варида начинают искрить какие-то контакты в сочленении плеча.

— Анна не могла, разве это не ясно? — возмущенно говорит Бурундук.

— Тогда кто же? — спрашивает следователь, и его вопрос остается без ответа.

8

В тот же день Трофимов заехал к судмедэкспертам. Худющий высоченный мужчина, чуть сутулясь, вышел к нему, застегивая пиджак. Выпяченная нижняя губа придавала острому лицу верблюжью надменность.