— Вы согласились с его объяснением?

— Не то чтобы согласился... Но ведь он так убедительно уговаривал. Живописал, как все будет, в лицах и с подробностями. Я и подумал: подожду малость. А чего ждать было? — Он опять жалобно моргает и вроде бы даже всхлипывает.

— Чего же? — спрашивает следователь.

— Известно чего. Когда его поздравляли с успешной работой, он возьми и оброни, что многим обязан сотрудникам своего отдела. И в числе прочих упомянул мою фамилию...

— А вы?

— Что я?

— Вы не объяснили, как все было на самом деле?

— Прямо на заседании ученого совета?

— Прямо.

— Я, видите ли, сначала растерялся. Решил посоветоваться с Кириллом Трофимовичем. Это председатель ученого совета. А он, как назло, на второй день уехал на симпозиум в Италию. Коллеги возмущались, обещали коллективное письмо в Академию...

— Написали?

— Собирались. Но у каждого своих хлопот по горло. Да и Анатолий Петрович не сидел без дела. Он умеет ужом виться. Многих уговорил, так воду замутил, что все перестали понимать, что к чему.

— А почему не поставили в известность партком?

— Во-первых, я беспартийный. А во-вторых, или, скорее, во-первых, Анатолий Петрович рассказывал, как его обижали в жизни из-за отца, в партию не хотели принимать. А тут еще я добавил бы...— Он взглядывает на следователя, быстро говорит, спеша предупредить упрек: — Вот и поплатился за сердоболие.

— За беспринципность.

Костя вздрагивает, будто его ударили, укоризненно смотрит на следователя:

— Поймите, он — солидный ученый, а я только начинаю свой путь...