Осмелев, я присел и на корточках прокрался вдоль окна, размышляя над тем, как действовать дальше. Шлем Осборна стоял на холодильнике, слепо уставившись на меня лицевым щитком. Пистолет гость держал в левой руке, пирог — в правой, а палец — на спусковом крючке. Ясно, что я не смогу разоружить его быстрее, чем он выстрелит в Сэлли. Придется начать переговоры. В этом я настоящий мастер. Поэтому меня и выбрали мэром: я мог торговаться с высокомерными жлобами из Торонто по поводу семян домов, с придурками из Гамильтона о саженцах холодостойких цитрусовых, с бродячими цирками, требовавшими велосипеды в обмен на вечернее представление. Когда мэром был Лемюэль, то к марту у нас вообще не оставалось велосипедов — весь урожай уходил в обмен на то, что нам требовалось. А уже через год моей работы нам пришлось вырастить дополнительный сарай с крюками на всех стропилах, чтобы подвешивать лишние велосипеды. Я начну переговоры с Осборном об освобождении Сэлли и вырву из него обещание навсегда убраться из нашего измерения в обмен на его проклятые железяки.

Я уже поднял руку в перчатке, собираясь постучать в окно, как на меня навалились сзади.

У меня хватило ума сдержать возглас удивления. Моторы в доспехах взвыли, не давая мне упасть.

Протянув руку назад, я ухватил незнакомца за плечо и перебросил через голову, шмякнув о землю. Он едва подавил стон. Вглядевшись в инфракрасную картинку, выведенную на забрало шлема, я увидел Романа.

— Вы не можете отдать ему трансустройство, — прошипел он, массируя плечо. Я ощутил укол совести: ему наверняка было очень больно. Уже лет десять я никого не бил — шлепки не в счет. Да и с кем у нас драться-то?

— Почему?

— Я должен отдать его в руки правосудия. Только он знает ключ доступа к своим вредоносным программам. Если он сейчас сбежит, мы уже никогда его не поймаем — и весь мир окажется у его ног.