– Что случилось? – спросил Питер.

– Это моя долина. – Голос Кэйт дрожал. – Я думала, она мне приснилась прошлой ночью. Этой дорогой ездит школьный автобус. Мой дом должен находиться за ручьем, около которого мы ночевали. Это моя долина, но здесь ничего нет. Здесь все не то!

Гидеон обернулся, и Питер понял, что тот не собирается их ждать. А Кэйт стояла, зажав рукой рот. Ее глаза были полны слез. Питер толкнул ее, чтобы девочка очнулась.

– Ты путаешь, – сказал он. – Все долины похожи одна на другую.

– Что ты понимаешь? – заплакала Кэйт. – Ты ведь горожанин! Думаешь, я не узнаю место, где родилась и живу двенадцать лет?

– Хорошо, хорошо. Пусть будет по-твоему. Нет смысла плакать. Надо добраться до телефона – один звонок, и все разъяснится.

Они молча шли за Гидеоном, ступая по густой зеленой траве летнего луга, и мечтали только об одном: чтобы этот кошмарный сон быстрее закончился.

Мама Питера прилетела в Англию рано утром в понедельник и сразу попала на пресс-конференцию, срочно устроенную в школе Кэйт в Бэйкуэлле.

Все телевизионные камеры были направлены на детектива инспектора Уилера, заявившего журналистам, что дети бесследно исчезли из лаборатории среди бела дня сорок восемь часов назад. Он сообщил, что нет оснований считать ситуацию опасной для детей. Печальные супруги Дайер и Скокк сидели за длинным столом. Для миссис Дайер находиться в том же самом месте, где Кэйт пела на рождественском концерте лишь неделю назад, было невыносимо.

На большом телевизионном экране появились контактные телефоны полиции и фотографии детей. У Питера на снимке была глупая ухмылка, а Кэйт учила Молли подавать лапу.

После пресс-конференции родители Питера и Кэйт поторопились уйти – им было не до разговоров. Пока операторы упаковывали оборудование, инспектор Уилер стоял, уставившись в окно, и покусывал кончик карандаша.