Я вернулся в дом, нарезал колбасу и хлеб, сообразуясь со все усиливающимся голодом, и присел к окошку изнывать от ожидания.

- Заждался, поди? - поинтересовалась женщина, входя с чайником в комнату, и с интересом оглядела стол.

Она переоделась в невесть откуда взявшийся сарафан с выцветшим, когда-то, вероятно, ярким рисунком, волосы убрала под черный платочек и гляделась почти деревенской старушкой.

- Ты пошто своим харчем потчуешься? - с обидой спросила она. - Али я угостить не могу?

- Можете, - успокоил я ее, - просто я с утра толком не ел, и не было мочи ждать. Вы поясницу платком теплым повяжите и садитесь. Вы же два дня не ели.

Хозяйка перевязала поясницу и церемонно присела на край табуретки. Между тем, я вытащил из пластмассового ледника бутылку водки в тут же запотевшей посуде и щедро налил граммов по сто пятьдесят в лафитники из толстого мутноватого стекла.

- За знакомство, - предложил я.

- За знакомство, - повторила она.

Мы чокнулись и выпили. Я нагреб себе полную тарелку закусок и начал торопливо есть. Женщина не отставала, но делала это деликатнее меня. Утолив первый голод, я налил по второму лафитнику.

- Кстати, мы ведь до сих пор еще не познакомились.

- Правда, - улыбнувшись, сказала она, - пока все недосуг было.

- Меня зовут Алексей Григорьевич, по годам можно без отчества.

- Марфа, - произнесла женщина, церемонно кланяясь.

- А по батюшке?

- Оковной кличут.

- Никогда не слышал такого отчества, - признался я. - У вашего отца, что было дохристианское имя?

- Я этого не ведаю, как отца звали, так и я прозываюсь.

Давайте теперь Марфа Оковна выпьем за здравие, - оставил я досужие разговоры, - пока водка не выдохлась.

Мы чокнулись и выпили. Хозяйка только ополовинила рюмку и взяла закусить кусочек хлеба. Я понял, она стесняется, и положил ей на тарелку большой кусок копченой курицы.