— А как же чародеи, бабушка?

— А маги окаянные, кои равновесия не ведают и силу из существ волшебных да природных недр тянут, сами на себя беду кличут. То, что отняли, использовать толком не могут, а волшебство ихнее, неправедное да кровавое, им же еще сто крат аукнется. Бедою, кручиною, не в этой жизни, так в следующей. От рока горького не сбежишь.

Девочка некоторое время сосредоточенно обдумывает сказанное. Затем, что-то вспомнив, трогает большой синяк на щеке и вдруг спрашивает:

— Это как глаз за глаз, да, бабушка?

Старая женщина на мгновение замирает. Затем ее руки с прежней уверенностью вновь начинают парить над станком.

— Это равновесие, Шарлиз. И мы на страже его. — Медленный деревенский говор на мгновение исчез из речи ткачихи, но тут же снова вернулся. — А теперь смотри: нить красная, что узор ведет, должна показать, как именно волшба твоя направит силу к цели задуманной...

Лучница провела пальцами по новой нити, вплетенной в ее сеть, улыбнулась. «Да, бабушка. Это равновесие. И мы на страже его». Из костяного гребня взяла еще несколько волос...

...Стремительный бег колеса, веретено, нить, послушно вьющаяся в пальцах. Привычная работа не могла ее сегодня успокоить. Молодая женщина остановила прялку и, закутав плечи шалью, выскользнула на крыльцо. На душе было неспокойно. И в воду ночью смотрела, и колыбельку из шерстяных нитей плела, ничего угрожающего не заметила. А вот поди ж ты — скребут по сердцу кошки! Мяукают.

Ее вдруг подняли сзади, заставив беспомощно трепыхнуть ногами в воздухе, прижали к широкой груди.