Он подошел к Глории и спросил:

— Хозяин дома?

— Да, но он занят, — ответила она. — Не могу ли я чем-нибудь помочь вам?

— Нет, спасибо, — сказал он. — Я его в другой раз поймаю. — Повернулся и вышел — причем совершенно беззвучно.

Когда Мазер и Тигаб вышли из Дыры — буквально через несколько секунд после ухода этого незнакомца, — Тигаб казался настолько потрясенным, что едва мог говорить. И тем не менее новая особенность его речи была налицо. Я не скрывал улыбки.

— Теперь расплачусь — и домой! Жене еще привыкнуть надо. Да и мне тоже.

Он вытащил из кармана кошелек и высыпал на стол горсть зеленых камешков.

— Это у нас в галактике монеты такие. Честно! — буркнул он. — Берите сколько надо. Заработали! Очень обязан!

Это оказались необработанные изумруды. Адам выбрал самый маленький камешек, а остальные вернул владельцу.

— Это слишком щедрая плата, мистер Тигаб. Но раз уж вы сами сказали, что вам удалось кое-что скопить, то я не чувствую особых угрызений совести. Няня, ты его проводишь?

Мы вместе с Глорией проводили Тигаба до порога. Он что-то миролюбиво напевал себе под нос. Когда мы вернулись, то все трое подошли к «портрету коновязи» и уставились на него.

— Я не раз видел, как коновязи украшали фигурами негров или наездников, — сказал я, — но какой безумец решил использовать для этой цели Бетховена?

— Я же говорил тебе, Альф: нет в мире предела удивительному и прекрасному! Ну, и как, по-твоему, «Ригодон» это напечатает?

Я пожал плечами, желая, чтобы он поскорее отвязался, и сказал:

— Между прочим, я догадался, чем ты заменил эти первые четыре ноты из Пятой симфонии, что тут были раньше изображены!

— Вот как?

— Да! Я их узнал. Это основная тема «Рапсодии в блюзовых тонах». Неужели теперь Тигаба будет преследовать призрак Джорджа Гершвина?